Галина Николаевна Румянцева

 

 
В. Н. Хабурова. Моя любимая собеседница Галина Николаевна Румянцева

Моя прабабушка Галина Николаевна Румянцева, уроженка д. Романово Родниковского района Ивановской области, родилась 2 февраля 1929 года. Она была младшей из двух сестёр в семье. Закончив четыре класса средней школы, бабушка начала работать, несмотря на просьбы матери продолжать учиться.

Бабушка – человек мудрый и сердечный. Прожив долгую непростую жизнь, она сохранила оптимизм, доброе отношение к людям, открытость. Общаться с ней – большое удовольствие. Интересно узнавать новое о старом, часто уже давно и навсегда ушедшем.

Работала Галина Николаевна сначала в ФЗУ, потом поступила «в прядильную», а когда вышла замуж, перешла «в ткацкую, на платосские станки, где нужно каждый раз челнок заряжать». «На ткацкой производили ткани, – рассказывает бабушка. – В прядильной, там из ровницы – ленты – нитки переделывали… Рова – вата, ровница. Толщины вот с ручку нитка-то… Тогда производили гризбон, далембу… Гризбон, он в ёлочку идёт, кальсоны из нёго шьют. А далемба, она тонкая, гладкая, как сатин. Из нёё, по-моему, сатин делают. Потом ещё меткаль был тонкий. У нас было суровьё – отпускали белую ткань. Ой, какой уж только не было!»

Жила Галина Николаевна в своём доме. «Дом состоял из горницы (холодной комнаты), кухни, комнаты. Домишко-то у кого какой: у кого как банёнка маленькой, только взойдёшь – пристроен тут приступочёк, вроде как мостика. Изба – тут и комната, и кухня – всё тут». Бабушка рассказала мне, как и чем раньше мылись: «Палились (парились) веникам (вениками) в печах. Постелют соломы в печку-ту, а кто делал из хвоща да и сплётают как постилку туды. А мы всё на соломе. Если плохо натопишь – сажа-то полетит, надо пожарче, чтобы ободрало всё в печи-то. Чистые были кирпичи-то, а не чёрные».

Галина Николаевна рассказала о военных годах, когда нечего было есть, ходили кто в чём. «В войну плохо было, дочка. У кого семья-то большая, хлебу-то нет, так и мякину месили, как курицам, с картошкой мякину и ели. Потом стали овёс молоть. Кокуры-то овсяные… Овёс-то сеют не один раз. У меня мама сеяла, сеяла, потом в сито, чтобы колючек-то было поменьше. Вот ели таки кокуры. Ешь, а в роту-то шамит (колет). Нет уж, это вспомнишь – ох, горё!.. Помню, у тёти Нюры трое детей было, а на день-то 400 грамм хлеба давали. Дети – оне и есть дети – есть хотят. Значит ей не достаётся, матери-то. Вот насолит воды да и попьёт, вот и вся еда».

Мне было интересно узнать, что носили в военные годы простые люди, бабушка рассказала и об этом: «Шитики я шила, шила сама. Шитики-то на голу ногу надёвали, потом калошину. Так их и звали всё – лягушечье, калоши-то. Оне тонкие, гладкие, без подошвы, накругло такие. Надёвать-то было нечёго. Мама мне скроила, я наватила их, рукам (руками) настёгала, сшила и в калоши, в лягушечьи-то… Помню, мама суровья выкупила и выкрасила ёго, и она мне сшила чёрную юбку. Вот чёрным-чёрно выкрасила (раньшо отдавали в красилку). Так и ходили: платишко посимпатишней, юбку надёвала, шаль вигонёву повяжёшь… И вот ходили. Пальтов-то раньшо не было». Из всех украшений девушки более всего предпочитали серьги: «В серьгах ходили, в бусах. Подроща (ровесники) бусы мало носили, в основном серёжки».
В деревне Романово, как и в других деревнях, занимались сельским хозяйством, выращивали пшеницу, овёс, гречу, кукурузу. В полях работали на лошадях, коровах: «До войны лошадей было много, у нас был длинной конной двор. На полях-то впрягали быков да коров. А коровы-то, она пока токо холодок работала, чуть солнышко взошло, она бежит в затемненьё, не установишь (остановишь) – кусали её слепни. Всё полетело вперекувырку… Потом стали делать одноколки – это значит два колёса и только передок, она как тележка. А сзади как ящик сделанной – сиденка. Вот и ездили на коровах с одноколками».

Конечно, бабушка не могла не рассказать о своей свадьбе. Оказывается девушка, которую сговорили, носила чёрный платок, её называли промолёнкой. «Вот на свадьбу мы поехали, брали тарандас. Тарандас на колёсах такой, открытые были. А зимой-то на кошёвке. Она такая – два человека да кучер, открытая, на полозьях, так же, как санки», – вспоминает Галина Николаевна. Гуляли свадьбы всей деревней, пели песни, частушки – припевушки:
 


Пойте девушки припевушки,
А мне не до того
Ушёл мальчик с другой девушкой –
Болит сердце моё.

Ой, выхожу и говорю:
«Гори моя гребёночка».
Чем постылого любить,
Дак лучше уж милёночка.

Это миленький – не миленький,
Котороем корят,
Мой-то милёнькой далёко,
Про него не говорят.

Задушевная подруга,
Цветик аленький, не вянь.
Полегонечку расстались, и
Гулянцы нам не жаль.

Задушевная подруга,
Я новинку слышала,
Будто ты мому милёночку
Платочек вышила.

Ой, говорят, что боевая,
Но и правду егоза.
Я сказала, как отрезала,
Не надо на глаза.

Ой, чёрну юбочку во складочку
Мне мама не даёт,
А по этой чёрной юбочке
Залётка узнаёт.

Ой, залёт, залёт большой
Не любишь меня маленьку,
Подожди залёт большой
Я встану на завалинку.

На нём белая рубашка
И жилетка с рукавам,
Проводи меня до дома,
Я тебе кокуру дам.

Сшила милому рубашку
Из крапивного листа,
Чтобы тело не потело,
Не чёсалось никогда.

Я девчонка боевая,
Боевая я и есть.
Девки тихие не в моде,
Бойкиим – большая честь.

Говорят,что боевая,
Да и правду атаман,
На горячий камень встану,
Но залётку не отдам.

Милый Миша, ходи тише
Мимо дома моего,
Чтобы мама не слыхала
Разговора твоего.

Ой, все я песни перепела
И сажуся в решето
Уезжаю за границу
За частушками ещё.

Милый, пей вино, не пиво,
Пиво набуторено,
Расстаюсь, гулять не буду,
Много наговорено.

Сшила милому рубашку
Шиверью вырью нарьять,
Чтобы шиверью навыверью
Ширью, вырью поднять.

Проводил до полдороги,
Сел на изгородочку,
Долго-долго любовался
На мою походочку.

Все я песни перепела,
Все до перепевочки,
А теперь и до свидания,
Дорогие девочки!
 



         Речь бабушки проста и незамысловата, но она изобилует местными словами, часто загадочными, непонятными. За словом же открывается целый мир, целая жизнь. И не только жизнь отдельного человека – жизнь целого поколения большой страны.