Светлой памяти Учителя:
Алексей Всеволодович Гладкий
(04.09.1928 – 28.04.2018)

Когда я оглядываюсь на свои студенческие годы в Шуйском государственном педагогическом институте имени Д.А. Фурманова (1985-1990), передо мной встаёт образ человека редкой судьбы и выдающегося ума - Алексея Всеволодовича Гладкого. Для нас, тогда ещё юных математиков, он был не просто профессором, а живым воплощением академической свободы, глубины мысли и человеческого достоинства. Сегодня, спустя десятилетия, я хочу рассказать о нём так, как он того заслуживает, - честно, подробно и с безмерной благодарностью.

Готовя материал для музея нашего университета, я изучила множество документов в интернете, а также личную переписку Алексея Всеволодовича в Открытом архиве Сибирского отделения РАН. Это позволило мне не только опереться на живые воспоминания, но и восстановить многие факты его биографии, которые дополняют и углубляют наш общий портрет Учителя.

Корни: семья, воспитавшая учёного

Алексей Всеволодович родился 4 сентября 1928 года в Ленинграде в семье, где служение людям было главным смыслом жизни.

Его отец, Всеволод Захарович Гладкий (1898-1989), был врачом. Родом из крымского села Аджимушкай из семьи учителей, он окончил Керченскую гимназию, затем поступил на медицинский факультет Новороссийского императорского университета (после революции этот факультет стал самостоятельным Одесским медицинским институтом). Большую часть жизни он посвятил практической медицине: работал в Керчи, в Сибири, в Ленинграде, а с 1940 года обосновался в Муроме, где заведовал лабораторией, лечил людей и преподавал до самой пенсии.

Профессионализм и добросовестность Всеволода Захаровича быстро завоевали доверие пациентов и коллег. На заслуженном отдыхе он не оставил просвещения - передавал знания молодым врачам, щедро делясь опытом. Его воспоминания «Семейная хроника», написанные в 1981 году по просьбе сына Алексея, стали бесценным семейным документом эпохи. Вот что писал Алексей Всеволодович в своей главе этих воспоминаний: «Я знал с детства, что папа мечтал стать математиком, и это, конечно, повлияло на мой выбор. В конце концов он свою мечту осуществил: уже после того, как я окончил 1-й курс (ему тогда было 49 лет), поступил на заочное отделение физмата Ивановского пединститута и через 6 лет его окончил, а потом 5 лет преподавал математику в вечерней школе».

Мать, Сарра Наумовна Якобсон (1896-1985), также принадлежала к интеллигентной семье. Их дом всегда был полон книг и научных разговоров - именно там родилась любовь Алексея Всеволодовича к познанию и стремление к истине. Родители прожили вместе 60 лет, и сын рассказывал о них с большим уважением, любовью и заботой.

Начало научного пути: от МПГУ до Академгородка

В 1950 году Алексей Всеволодович окончил МГПИ им. В.И. Ленина (впоследствии МПГУ), а затем поступил в аспирантуру под руководством выдающегося академика, математика и логика Петра Сергеевича Новикова. Защитив кандидатскую, он стремительно пошёл вверх: в конце 50-х молодой учёный переехал в Новосибирск в Академгородок, в 1965 году (в 37 лет) стал доктором физико-математических наук, а в 1968-м - профессором.

Его главная страсть лежала на стыке двух миров - строгой математики и теории языка. Он стал одним из основоположников математической и компьютерной лингвистики в СССР. Его теория синтаксических групп и работы по формальным грамматикам до сих пор цитируются в мировых научных изданиях. Однако фундаментом всего была именно чистая математика - анализ, логика, теория чисел.

С 1962 по 1971 год он работал в Новосибирском университете, где организовал отделение математической лингвистики. Это был расцвет его научной деятельности - но одновременно и время тяжёлых испытаний.

Испытание свободой: «письмо сорока шести»

Весной 1968 года в Новосибирском Академгородке было подписано знаменитое «письмо сорока шести» в защиту незаконно осуждённых, Гладкий был среди «подписантов». Этот смелый шаг стоил ему карьерных благ. Началась кампания травли, и в 1972 году он был вынужден покинуть Новосибирск и перебраться в Калинин (ныне Тверь), где устроился профессором и заведующим кафедрой алгебры и геометрии в Калининский университет.

Но и там его настигла политическая буря. Его коллега, молодой преподаватель кафедры, написал демографическую работу, посвящённую количеству жертв советской власти, проанализировав данные только из открытых источников - газет и журналов. Молодого преподавателя осудили за антисоветскую деятельность, а Алексея Всеволодовича, как руководителя кафедры, заставили написать порочащую характеристику на него. Гладкий, известный своей принципиальностью, отказался это делать, напротив - он участвовал в защите опального коллеги.

Разразился скандал, и в 1982 году Алексея Всеволодовича уволили из университета за «неблагонадёжность» с запретом на работу в любых региональных вузах РСФСР. Это был жестокий удар, но он не сломил дух учёного. Два года он провёл в вынужденной изоляции, но не перестал думать о науке.

Шуйский период: пять лет, ставших для нас золотыми

И вот в 1985 году Шуйский государственный педагогический институт им. Д.А. Фурманова стал тем местом, куда ссыльному и опальному учёному удалось попасть. Профессор мирового уровня, изгнанный из большой науки за убеждения, пять лет преподавал в провинциальном институте. Он приехал в Шую уже зрелым, умудрённым профессором - и для нас, студентов-математиков, это было настоящим подарком судьбы.

Алексей Всеволодович приезжал в Шую только со вторника по пятницу, а на выходные возвращался в Москву к семье. Это была типичная ситуация для многих выдающихся профессоров того времени, которых приглашали читать спецкурсы в нашем вузе: они жили «на два города», тратя огромное количество времени на дорогу (ночные поезда между Москвой и Иваново/Шуя), чтобы передать свои знания студентам в провинции. Вероятно, именно во время этих поездок в поезде он обдумывал многие свои статьи, работал над учебниками.

Я помню его лекции. Это была не просто высшая математика - это была Школа с большой буквы.

Он читал нам математический анализ. И в его изложении строгость эпсилон-дельта доказательств обретала кристальную ясность. Он вводил нас в мир математической логики, где мы учились не просто решать задачи, а мыслить формальными категориями и системами, доказывать теоремы о полноте и непротиворечивости, о необходимости и достаточности. А его курс теории чисел был настоящей поэзией арифметики: он умел показать красоту в свойствах простых чисел, в квадратичных вычетах и сравнениях, зажигая в нас искру исследователей. Он требовал безупречной строгости, но при этом никогда не был сухим - каждое доказательство было строгим, стройным, логичным и доступным, где ошибка была недопустима, а находка - радостным открытием. Алексей Всеволодович никогда не повышал голос, он всегда был деликатен, спокоен, уравновешен, а если и огорчался, то просто глубоко вздыхал.

Алексей Всеволодович организовал для нас литературный кружок.

Я помню, когда у нас была практика в школе, он приходил по своей инициативе ко мне на уроки, а потом анализировал основные моменты и давал советы, как лучше раскрыть тему и донести до детей знания. Когда же меня пригласили на работу в администрацию города возглавить Отдел образования в 2001 году, и я ему сообщила об этом по телефону, он глубоко вздохнул и сказал, что уверен, в том, что я смогу принести пользу и в администрации, но ему всё равно очень жаль… Только сейчас я поняла настоящий глубинный смысл этих слов.

Он свободно владел английским, французским, немецким, итальянским, польским, венгерским, латышским. Кроме того, Алексей Всеволодович проявлял интерес к восточным языкам, таким как арабский и персидский. Говорил, что трудности вызывает только изучение первого иностранного языка, все остальные усваиваются гораздо проще и быстрее. Для нас, провинциальных студентов, этот уровень был поразительным.

Следует отметить, что и в нашем институте было не всё так гладко и безоблачно. Алексею Всеволодовичу пришлось вступиться за молодого преподавателя математики индустриально-педагогического факультета, который поставил много двоек на экзамене студентам, за что ректор института Е.С. Гуртовой пригрозил увольнением. А.В. Гладкий написал открытое письмо к преподавателям и студентам, в котором говорил о проблемах педагогического института, о моральном облике будущих учителей и о низком уровне образования. По итогу обсуждения письма был собран учёный совет с подготовленными выступлениями преподавателей, которые осуждали непонятного им «гастролёра из Москвы».

Я выступала на этом учёном совете, хотя меня никто не просил, в защиту нашего преподавателя, который давал нам качественное математическое образование, без оплаты вёл кружок, приходил на наши уроки.

Он проработал в Шуе до 1990 года - целых пять лет, которые стали золотыми для многих из нас. Это был период нашей учёбы в институте. Для небольшого педагогического вуза присутствие такого учёного было настоящим чудом.

Возвращение и последние годы

Смягчение политического климата в стране позволило ему вернуться в столицу, где он с 1991 до 2000 года работал профессором в Российском государственном гуманитарном университете на факультете теоретической и прикладной лингвистики.

Коллеги описывали его как универсального мыслителя - математика, логика, лингвиста, историка науки.

Особо отмечается его педагогический подвиг - в 2000-2018 годах профессор преподавал математику в сильных московских школах, включая школу № 57, создавая уникальные учебники по геометрии и русскому языку, стремясь привить детям строгое логическое мышление. В памяти коллег и учеников он навсегда остался эталоном академической честности и принципиальности, не гонявшимся за регалиями.

В середине 1990-х он основал и редактировал вместе со своим другом Абрамом Ильичом Фетом «Новый педагогический журнал» (выходил в Санкт-Петербурге в 1996-1997 годах). Всего четыре номера - но какие! Журнал был задуман как площадка свободной педагогической мысли для обсуждения фундаментальных реформ в образовании, очищенных от советского идеологического наследия и бюрократического давления, но, увы, столкнулся с цензурным давлением главного редактора, финансировавшего журнал. Для А.В. Гладкого, отличавшегося абсолютной бескомпромиссностью и высочайшими моральными принципами, цензура со стороны инвестора оказалась неприемлемой. Гладкий отказался от участия в проекте, после чего журнал прекратил своё существование.

Алексей Всеволодович подарил мне эти четыре номера журнала. Когда я их получила, то не смогла сдержать слез - настолько была тронута искренностью и теплотой, исходившими от любимого преподавателя.

Сейчас я дарю эти журналы музею с надеждой, что они будут и интересны, и полезны.

Позже Гладкий Алексей Всеволодович стал соучредителем сайта «Современные проблемы. Библиотека», где стремился объединить образованных людей вокруг гуманистических идеалов. Он всегда оставался просветителем в самом высоком смысле слова.

Научное наследие

Алексей Всеволодович оставил после себя фундаментальные труды: «Элементы математической лингвистики», «Формальные грамматики и языки» (в соавторстве с П.С. Новиковым) и множество статей. Его идеи о синтаксических группах и алгоритмах порождения языка обогнали время - сегодня они активно используются в компьютерной обработке естественного языка и в машинном переводе, написал и издал учебники по математической логике, лингвистике, по синтаксическим структурам естественного языка и др.

Он был человеком ясных и твёрдых убеждений: выступал за свободу научного поиска, против идеологической зашоренности. Его девизом было - «образование должно быть свободным». Он ненавидел бюрократию и формализм, но при этом был строг к себе и к нам. Его уроки - это уроки честности перед истиной.

Вместо послесловия

Для меня Алексей Всеволодович Гладкий навсегда останется Учителем с большой буквы. Это был человек редкой личной честности и бескомпромиссности, который оставил глубокий след в моей душе, и который никогда не шёл на сделки с совестью ради званий или карьерных благ. Он показал нам, что можно оставаться учёным даже тогда, когда обстоятельства против тебя. Он научил нас не бояться ошибок, а искать в них логику. Он доказал, что математика - это не сухая наука, а живая стихия разума, где красота и строгость идут рука об руку.

Каждый раз, вспоминая Алексея Всеволодовича, я чувствую, как тепло разливается в груди. Спасибо вам, Алексей Всеволодович. Мы вас помним. И пока мы помним - вы живы.

С глубоким уважением и любовью,
выпускница физико-математического факультета
ШГПИ им. Д.А. Фурманова 1990 г.